ГОСПОДИ, ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО МНЕ НАДО

Статья из газеты «НАЧАЛО» №4

ГОСПОДИ, ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО МНЕ НАДО

Село Струги, где проживает отец Анатолий, тихое, бедное, бревенчатое и славится на всю округу лишь густыми сиреневыми садами. Очень давно какой-то прохожий заверил баб, что древо-сирень от всякого мора охраняет, — ну и приветили это древо у себя, и дали развернуться ему от края до края.

В сиреневую пору села не видно. Если смот­реть на него издали, то увидишь одно густое лиловое облако, лежащее на земле.

В эту пору я ночевал у отца Анатолия. Наши научники и грамотеи считают его «горе- священником», так как и умом он скуден, и образования ма­ленького, и ликом своим не­казист, и проповеди у него не­складные, что мужицкая речь.

-- Но зато в Бога так верит - говорили в ответ полюбив­шие его, - что чудеса творить может!

Меня уверяли чуть ли не клятвою: когда отец Анатолий молится, то лампады и свечи сами собою загораются!

Окна батюшкиной горницы были открыты в сад, на белую ночь, всю в сирени, зорях и соловьях. Отец Анатолий сидел на подоконнике и несколько раз оборачивался в мою сто­рону, видимо, ждал, когд я засну. Я притворялся спящим.

Отец Анатолий снял с себя затрапезный заплатанный под­рясник и облекся в белый, из- под которого видны были дегтяр­ные мужицкие сапоги. Он к чему- то готовился. Расчесывал греб­нем рыжевато-пыльную бороду и такие же волосы, рука его вздрагивала. Мне показалось, что по его грубому крестьянско­му лицу прошла судорога, и между густыми бровями залег­ло раздумье. Оглянувшись еще раз на меня, он встал на табу­ретку, зажег огарок свечи и большой для его маленького ро­ста сумрачной земледельческой рукою стал затеплять перед ико­нами все лампады.

Темный передний угол ос­ветился семью огнями. Встав перед иконами, отец Анатолий несколько минут смотрел на эти огни, словно любуясь ими. От его созерцательного любо­вания в горнице и в сирене­вом саду стало как будто бы тише, хотя и пели соловьи.

И вдруг тишина эта неожи­данно вздрогнула от глухого вскрика и тяжелого падения на колени отца Анатолия.

Он приник головою к полу и минут десять лежал без движе­ния. Меня охватило беспокой­ство. Наконец он поднимает лицо к Нерукотворному Спасу —большому черному образу посредине - и начинает раз­говаривать с Ним. Вначале тихо, но потом все громче и громче:

Опять обращаюсь к Тво­ей милости и до седьмидесяти седьмин буду обращаться к Тебе, пока не услышишь меня, грешного священника Твоего!..

Подними с одра болезни младенца Егорку!.. Ему, Гос­поди, семь годков всего... Пожить ему хочется... Только и бредит лугами зелеными, да как он грибы пойдет собирать и как раков ловить.. . Утешь его, мальчонку-то' Возьми его за рученьку! Обними eго, Гос­поди, Господи, Господи!.. Один он у родителей-то... Уби­ваются они, ибо кормилец и отрада их помирает!..

Господи! Как мне легко по­мыслить о воскресенииТво­ем, так и Тебе исцелить мла­денца! Надоел я Тебе, Госпо­ди, мольбами своими, но не могу отступить от Тебя, ибо велико страдание младенца!

Отец Анатолии опять приник лбом к полу и уже всхлипом и стоном выговаривал слова: — Помоги... исцели... Егорку- то!.. Младенца Георгия!..

Он протянул вперед руку, словно касался края ризы сто­ящего перед ним Бога. Это было страшно. В бедной вдо­вьей избе, среди суровой му­жицкой обстановки, позоло­ченной лишь лампадными ог­нями, священник, похожий на мужика, разговаривает с Бо­гом и, может быть, видит не- изреченное Его сияние

Так молиться может только Боговидец. Отец Анатолий по­ложил три земных поклона и как бы успокоился.

Несколько минут стоял мол­ча, изможденный и бледный; с каплями пота на сияющем лице.

Губы его дрогнули. Он опять заговорил с Богом, но уже тише, но с тем же упованием и твердостью.

- Аз, недостойный и греш­ный священник Твой, молил Тебя неоднократно спасти от зловредного винопития раба Твоего Корнилия. И паки молю: спаси его! Погибает он! Жена его плачет, дети пла­чут. .. Скоро в кусочки они пой­дут. .. Не допусти, Господи! Подкрепи его... Корнилия-то!

Прости такожде раба Твое­го Павлушку. . . то есть, Пав­ла. Павла, Господи! Я все это Тебе по-деревенски изъяс­няю.,. Огрубел язык мой... Так вот, этот Павлушка.,, по темноте своей... по пьяному делу песни нехорошие про свя­тых угодников пел... проходя с гармошкой мимо церкви, плевался на нее... Ты прости его, Господи, и озари душу его!.. Он покается!

И еще. Господи, малая до­кука к Тебе. Награди здоро­вьем и детьми хорошими Ефи­ма Петровича Абрамова... Он ведь за свой счет подсвечники в церкви посеребрил и обеща­ет даже ризу мне новую ку­пить, а то моя-то совсем об­ветшала... в заплатках вся... Благослови его, Милосерд­ный.  Он добрый!

О чем же еще я хотел мо­лить Тебя? Да. Вот, урожай пошли нам хороший... и что­бы это травы были, и вся­кая овощь, и плод.  - А Дарья- то Иванникова поправилась. Господи! Благодарю Тебя и воспеваю пречестное имя Твое!.. Три зимы она лежала в расслаблении и скорби, а теперь ходит и радуется!

Вот и все пока… Да! Еще вот, спаси и помилуй гостя моего, здесь лежащего раба Твоего Василия.. Ему тоже помоги. Он душою мается. И еще спаси и сохрани раба Тво­его. .. как это его по имени­то?

Отец Анатолий замялся и стал припоминать имя, посту­кивая по лбу согнутым паль­цем.

Ну… как же его? Вот память-то моя стариковская!.. Да, вот этого... что у Святой горы проживает... и пчельник еще у него... валенки мне по­дарил…  Добрый он... Его все знают... Борода до пояса... у него… Ну, как же это его ве­личают? На языке имя-то!..

Отец Анатолий постоял пе­ред Господом в задумчивости и кротко сказал Ему:

Ты его знаешь, Господи! Ты всех знаешь. . . Прости меня, Милосердный, за беспокойство. Тяжко, поди, Тебе, Господи, смотреть на нас, грешных и недостойных?

Отец Анатолий погасил лам­пады, оставив лишь гореть одну, перед Нерукотворным Спасом.

ПРОХОДЯ к своему со­ломенному ложу, он остановился около меня и вздохнул:

Спит человек!.. А спать-то пошел, видимо, не помо­лившись... Эх, молодость! Ну, что тут поделаешь?.. Надо перекрестить его. Огради его, Господи, силою честно­го и животворящего Твоего Креста и спаси его от всяко­го зла...